ОТ К.С.И. К ФИДЕ: КАК СССР ВСТУПИЛ В МЕЖДУНАРОДНУЮ ШАХМАТНУЮ ФЕДЕРАЦИЮ
- «Считает для себя неприемлемым…»
Резолюция Президиума Высшего Совета Физической культуры (ВСФК) от 28 октября 1924 года по вопросу о вступлении СССР в только что созданный в Париже «Международный шахматный союз» была однозначной: «Как общее правило К.C.И. подтвердить в отношении Шахм.-шаш. секции, что участие рабочих спорт-организаций с буржуазными организациями недопустимо. В отдельных случаях поступающие предложения от буржуазных организаций Шахм.-шаш. секции согласовывать через ВСФК с К.С.И.» (ГА РФ. Ф. 7576. Оп. 1 Ед. хр. 8 Л. 46 об.)
К.С.И. – «Красный Спортинтерн», созданный Коминтерном в 1921 году, был одной из трех конкурирующих между собой международных спортивных организаций. Он создавался как альтернатива и «буржуазному» Международному олимпийскому комитету (МОК), и «реформистскому», «соглашательскому» «Социал-демократическому рабочему спортивному интернационалу», известному также как «Люцернский спортинтерн» (ЛСИ). Раскол начался в 1920 году, когда МОК не допустил на Олимпиаду страны, проигравшие мировую войну (Германию, Австрию, Венгрию, Турцию и Болгарию).
«Буржуазному» спорту МОК «Спортинтерны» противопоставляли рабочий: «рабочие спортивные союзы развивают только те виды спорта, которые совпадают и соответствуют политическим задачам рабочего класса; рабочие спортивные союзы преследуют цели развития физической культуры, образования и воспитания трудовых масс, а не проведение собственно спортивных соревнований для выявления конкретного победителя».
В пику Олимпийским играм ЛСИ проводил «Рабочие олимпиады» (успешно конкурировавшие в 1920-х годах с Олимпиадами МОК), а КСИ – «Спартакиады». Все это значит, что руководство советского спорта не проводило политику изоляционизма, а делало ставку на международное развитие спорта «трудовых масс». Как писал поэт Н. Асеев:
А ну, посторонись,
олимпийцы,
Когда идет
Рабочий спорт.
Вот почему на повторное приглашение принять участие в конгрессе ФИДЕ в 1925 году его главе А. Рюэбу был отправлен официальный ответ «по существу», подписанный главой советской шахматно-шашечной секции Н. Крыленко. В нем говорилось, что поскольку пункт 4 §2 Устава Международного шахматного союза определяет, что он «абсолютно нейтрален в вопросах международной и национальной политики», Всесоюзная шахсекция ВСФК считает для себя неприемлемым вхождение в Международный шахматный союз и участие в его Конгрессах, так как она «не только не нейтральна в этих вопросах, но и вполне определенно стоит на платформе международной пролетарской борьбы и рабочего движения».
Окончательно официальная позиция была определена на IV Всесоюзном шахматно-шашечном съезде, проходившем в Москве 1–4 декабря 1925 года. В его резолюциях было закреплено положение, объявляющее совершенно недопустимым «какое бы то ни было вхождение в международные шахматные организации непролетарского характера».
Выбирая сторону конфликта между «пролетарскими» и «буржуазными» шахматными организациями, IV съезд официально объявил о том, что он приветствует идею объединения рабочих шахматных организаций всех стран на базе Шахинтерна – Рабочего шахматного интернационала, созданного в Германии в апреле 1923 года. По решению съезда были начаты переговоры о вхождении Всесоюзной шахсекции в Шахинтерн.
Однако вхождение в «рабочий шахматный интернационал» столкнулось с двумя существенными препятствиями. Первым стало нежелание правительства Германии способствовать, как писала советская пресса, «распространению большевистских бацилл» (64-Шахматы и шашки в рабочем клубе, 1925, №14. С. 1). В результате советские шахматисты постоянно испытывали проблемы с получением германских виз (или вовсе их не получали).
Вторым, еще более существенным препятствием стали разногласия с Шахинтерном в определении отношения к «буржуазным» шахматистам и шахматным соревнованиям. Руководитель «рабочего шахматного интернационала» Курт Шпигель заявил на шахматно-шашечном съезде в Москве, что рабочие шахматные организации «в обстановке обостренной классовой борьбы резко отмежёвываются от буржуазных шахорганизаций и их отдельных представителей» и призывал пресекать любые контакты с «буржуазными шахматистами». Однако у СССР была иная позиция: советские шахматисты, как ответил Шпигелю Н. Крыленко, «считают необходимым использовать достижения буржуазных шахматистов и используют их в целях распространения шахмат в среде трудящихся». В резолюции Всесоюзного шахматного съезда было объявлено невозможным создание особого «пролетарского» шахматного искусства, полностью изолированного от «буржуазного», от шахматных достижений «буржуазных мастеров» вплоть до полного игнорирования их существования. Это было бы, как сказано в резолюции, проявлением «ультралевого настроения», которое лишь затрудняет прохождение «молодым пролетарским искусством тех азов в развитии данной отрасли умственного труда, которые уже давно пройдены буржуазией». Использование в области шахмат достижений буржуазной культуры было признано обязательным: путем широкой пропаганды «лучших методов игры, лучших достижений техники шахматного искусства, имеющихся у буржуазных мастеров» (64-Шахматы и шашки в рабочем клубе. 1925, № 24. С. 6–7).
Споры об отношении к «буржуазному» спорту были весьма жаркими не только применительно к шахматам: «ультралевые настроения» были характерны для многих руководителей «Красного спорта» (в частности, для председателя КСИ Н. Подвойского). Однако на самом верху они поддержаны не были.
Секретарь Политбюро ЦК ВКП(б) Б. Бажанов вспоминал свой диалог с И. Сталиным в 1926 году:
– Товарищ Сталин! Я представитель ЦК в Высшем Совете физкультуры. У нас возник конфликт со Спортинтерном. Мы считаем, что рабочие спортивные организации могут состязаться с буржуазными, Спортинтерн против этого. Завтра будем рассматривать этот вопрос. Я хочу знать ваше мнение.
– Почему не состязаться? – отвечал Сталин – С буржуазией мы состязаемся политически, и не без успеха, состязаемся экономически, состязаемся всюду, где можно. Почему не состязаться спортивно? Это же ясно – только дурак этого не понимает.
В том же году высказал подобную позицию и глава ВСФК H. A. Семашко: «Мы марксисты, а не метафизики, все вопросы мы решаем применительно к конкретной обстановке, мы рассматриваем так – если от встреч с буржуазными командами будет польза, мы должны встречаться» (ГАРФ. Ф. 7576. Оп. 2. Д. 29. Л. 72).
В результате, когда в 1926 году в Берлине на съезде Германского рабочего шахматного союза советские шахматисты были единогласно, без прений, приняты в Шахинтерн в качестве отдельной секции, их особая позиция по отношению к «буржуазным» шахматам и шахматистам была учтена и принята во внимание. Создание единого рабочего шахматного фронта воспринималось тогда шагом к созданию единого рабочего спортивного фронта. И коммунисты, и социал-демократы говорили главе советской делегации С. Левману, вошедшему в Исполнительное бюро Шахинтерна, что для политической борьбы и столкновений у них имеются партии, а в Союзе все связаны общностью шахматных интересов, необходимостью создания «единого рабочего шахматного фронта».
Левману показалось, что в германском рабочем шахматном союзе мирно уживались рабочие разных политических направлений: социал-демократы, коммунисты, «независимцы», беспартийные. Однако уже в 1928 году среди германских секций Шахинтерна произошел раскол по политической линии – между секциями, где преобладали социал-демократы, и секциями, где преобладали коммунисты. Когда же русская секция осудила политику «антипролетарского» раскола единых рабочих шахматных организаций, начался бойкот советских шахматистов. Были сорваны намеченные на середину 1928 года и приуроченные к грандиозной Спартакиаде Конгресс и рабочий турнир Шахинтерна в Москве, а в феврале 1929 года на Конгрессе Шахинтерна в Вене русской секции был выдвинут такой ультиматум, что дальнейшая совместная работа оказалась невозможной. Это было ходом политической комбинации, приведшей к ликвидации Шахинтерна как самостоятельной организации и его присоединению к Люцернскому Спортинтерну, «плюющему бешеной слюной на спортивное движение СССР».
24 августа 1929 года на Всесоюзной шахматной конференции ВЦСПС было принято решение о выходе из «скатившегося в буржуазное болото» Шахинтерна и создании шахматной секции при Красном Спортинтерне. Казалось, поддержка КСИ будет надежной. В конце 1932 года шахматы были включены в программу «соревновательной части» мировой Спартакиады, проведение которой было запланировано в Москве летом 1933 года. В соревнованиях должны были участвовать «рабочие шахматные мастера» и «рабочие-шахматистки» из капиталистических стран.
Однако наступил 1933 год, и в Германии к власти пришли нацисты. Среди прочего они распустили и запретили рабочие шахматные организации. Все общества и союзы были объединены в новый Всегерманский шахматный союз с руководством из числа национал-социалистов; почетным председателем Союза «из уважения к высоким заслугам перед германской культурой» был избран министр пропаганды Геббельс. Подобное «переформатирование» произошло в 1934 году и в Австрии. Без крепкого германского ядра не только шахматное, но и вообще рабочее спортивное движение пошло на спад. А в 1936 году организованная по инициативе КСИ «Всемирная народная Олимпиада» в Барселоне (альтернатива нацистской Олимпиаде в Мюнхене) была отменена, поскольку буквально накануне ее открытия в Испании началась гражданская война.
В 1937 году КСИ был распущен. На предварявшем его роспуск совещании Коминтерна Георгий Димитров произнес во многом знаковую фразу: «Подавляющее большинство спортсменов состоит в буржуазных национальных союзах, а не в союзах социал-демократов или коммунистов. Надо ликвидировать Спортинтерн. Не КСИ, а СССР будет играть крупную роль в мировом спорте». Члены Коминтерна должны были теперь вступать во все спортивные организации вне зависимости от их политической принадлежности, лоббировать решение насущных проблем спортсменов (строительство спортивных сооружений, выделение денег на соревнования и т.п.), завоевывать авторитет в своих организациях, входить в национальные олимпийские комитеты и бороться за их демократизацию изнутри.
Война и союзничество
Вторая мировая война стала рубежом, оставившим в прошлом жесткий классовый подход к советской спортивной политике. Союзнические отношения, связавшие СССР с Великобританией и США, отодвинули вопросы «буржуазности» и «пролетарскости» на дальний план: крайне важным оказалось взаимное выстраивание положительного образа союзников.
Обмен позитивной информацией в самых разных областях культуры не мог не затронуть и шахматы. Уже осенью 1941 года приехавший в СССР американский журналист Ларри Лесюэр восхищался, что в критические дни битвы за Москву идут представления в Большом театре «и даже проводится традиционный шахматный турнир» (имелся в виду чемпионат Москвы). А к началу 1943 года Лесюэр пришел к обобщающему выводу: русские одержали победу под Сталинградом как «величайшие в мире игроки в шахматы», в силу превосходства своей стратегии. (Lesueur, Laurence Edward. Twelve Months that Changed the World. New York, 1943. P. 85,214,342).
Американская и британская пресса стали много писать о советских шахматах и публиковать авторов из СССР. Главной темой майского номера американского «Chess Review» за 1943 год стали «Шахматы в СССР». В большой, богато иллюстрированной статье с одноименным названием уделялось особое внимание тому, что шахматы сыграли свою роль в успехах Красной армии, чьи командиры «удивили мир своей превосходной стратегией и тактикой», развили тот «тип мышления, благодаря которому Красной армии удается и атакующая, и контратакующая, и оборонительная стратегии».
С советской стороны в начале 1943 года было создано Шахматное бюро при ВОКС (Всесоюзном общество культурных связей с заграницей) – для укрепления культурных взаимосвязей с зарубежными шахматистами. Этим Бюро было налажено издание ежемесячного бюллетеня «Советская шахматная хроника», рассчитанного на зарубежного читателя и выходившего на английском языке. В июне 1944 года бюллетень передавал слова Председателя Всесоюзной шахматно-шашечной секции Б. С. Вайнштейна об укреплении международных шахматных связей с Великобританией, Соединенными Штатами «и другими свободолюбивыми нациями» в процессе «общей борьбы Объединенных наций за освобождение Европы».
Неполитический характер культурных связей подчеркивал Председатель ВОКСа В. Кеменов. В речи на приеме в честь шахматного радиоматча СССР – Великобритания он говорил, что природа шахмат, этого благородного испытания интеллекта и воли, такова, что любая новая идея, любой интересный ход, появляющиеся в процессе шахматной практики, становятся богатством для всех шахматистов, независимо от их страны или национальности (VOKS reception // Soviet Chess Chronicle, 1946 № 6. P. 25). Классовый подход к международным шахматам уже не упоминался.
После войны
На совещании Политбюро по поводу первого послевоенного парада физкультурников на Красной площади, намеченного на июль 1945 года, Сталин произнес: «Нынешнее руководство [Спорткомитета – Д.О.] не сможет справиться ни с проведением парада, ни с новыми задачами по развитию спорта. Оно привыкло работать по старинке, а нам пора уже выходить на новые рубежи. Давайте подумаем о новом председателе, да и о заместителях тоже». (Романов Н. Н. Трудные дороги к Олимпу. М., 1987. С. 11).
При новом главе Госкомспорта, Н. Романове, советская спортивная политика стала основываться на признании необходимости работать в составе международных спортивных федераций. Спортинтерн решили не восстанавливать: секретная записка Н. Романова заместителю Председателя Совета Народных комиссаров Союза ССР товарищу Молотову В. М. и Секретарю ЦК ВКП(б) товарищу Маленкову Г. М. от 5 января 1946 года сообщала, что «в октябре 1945 в Париже состоялась конференция по поводу того, что в годы войны прекратил свою деятельность социалистический Рабочий спортивный интернационал… Бывшие руководители предложили создать новый». Романов предложил предложение не принимать, ибо «вхождение советских спортивных организаций в Международные федерации по отдельным видам спорта даст нам возможность в ближайшем будущем поставить вопрос о создании единого Международного демократического спортивного центра». (РГАСПИ, Ф. 475. Д. 473 Л. 3).
Стараниями Романова с лета 1946 года началась процедура вхождения Всесоюзных спортивных секций в соответствующие международные организации (первыми это сделали советские футболисты, принятые в ФИФА, затем тяжелоатлеты). Но на каждый такой шаг требовалось разрешение «свыше».
Через Управление пропаганды и агитации (Агитпроп) в ЦК к Георгию Маленкову и Андрею Жданову пошли письма с просьбой разрешить начать подготовку к Первенству мира по шахматам, наладить сотрудничество с шахматными федерациями других стран. В архиве сохранились подробные отчеты Н. Романова о ходе дел в международном турнире в голландском Гронингене осенью 1946 года, где за первенство боролись экс-чемпион мира М. Эйве, сильнейшие шахматисты СССР М. Ботвинник и В. Смыслов и чемпион США А. Денкер: «Секретарю ЦК ВКП (б) Товарищу Жданову А.А. Докладываю Вам о ходе международного шахматного турнира в Гронингене. На 12 сентября сыграно 12 туров, до конца остается ещё 7 туров. 1-е место занимает чемпион СССР М. Ботвинник… На втором месте идет экс-чемпион мира М. Эйве. Эйве проиграл одну партию (Смыслову)…». (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 473 ед. хр. 473. Л. 145).
В итоге Ботвинник победил, Эйве пришел вторым, Смыслов третьим, Денкер только десятым. Это стало основанием для обращения Спорткомитета в советское правительство за разрешением участвовать в мировом первенстве. (Как не вспомнить реплику Сталина по поводу допуска советских спортсменов к первенствам мира: «Если не готовы, то не надо участвовать»).
В самом конце 1946 года последовало решение «сверху»: «В письме на имя тов. Маленкова Г.М. председатель Всесоюзного Комитета по делам физкультуры и спорта т. Романов просил разрешения советским шахматистам принять участие в матч-турнире на первенство мира по шахматам. Решение вопроса о матч-турнире было передано тов. Берия Л.П. Тов. Берия было разрешено Всесоюзному Комитету по физической культуре и спорту вести переговоры с шахматными федерациями Великобритании, США и Голландии о сроке, месте и условиях проведения матч-турнира». (РГАСПИ. Ф. 17 оп. 473 ед. хр. 473. Л. 49).
Такое решение открывало путь контактам с Международной шахматной федерацией ФИДЕ, которая медленно, как вся Европа, поднималась из руин Второй мировой войны. В рождественские дни 1945 года президент ФИДЕ Александр Рюэб обратился ко всем Федерациям с призывом воссоздать разрушенный войной мир шахмат и среди прочего создать «демократическую систему розыгрыша первенства мира». 25 июля 1946 года Рюэб собрал в городе Винтертур (Швейцария) первый послевоенный Конгресс ФИДЕ. Из 44 довоенных стран-участников в нем были представлены только 7, а отчет о Конгрессе не был издан «в силу трудностей редактирования и печатания». Н. Романов отправил на Конгресс «пробный шар» – телеграммы, «в которых говорилось о добрых намерениях сотрудничать с ФИДЕ» (ГА РФ Ф. 7576. Оп.2. Ед. хр. 295. Л.19).
Журнал «Шахматы в СССР» комментировал съезд «ФИДЭ» (как тогда писали) с иронией («неудачная попытка», «скромные результаты», «неверие»), но к одному решению, осторожно названному самими делегатами съезда «рекомендацией», отнесся серьёзно. ФИДЕ предложила «оспорить» звание чемпиона в турнире сильнейших игроков, выбранных по представлениям федераций США, СССР и Голландии. В СССР были отправлены – «для консультаций» – предложения по новым правилам розыгрыша первенства мира.
Под самый новый 1947 год документы (отчет Конгресса, проект нового Устава ФИДЕ, циркулярное письмо членам ФИДЕ и др.) поступили в Госкомспорт через чрезвычайного и полномочного посла СССР в Нидерландах А. Валькова и 1-й Европейский отдел советского МИДа (ГА РФ Ф. 7576. Оп.2. Ед. хр. 295. Л. 13). В письме на имя Н. Романова президент ФИДЕ писал: «Как только шахматные организации после перерыва, вызванного войной, смогли возобновить свою деятельность, для ФИДЕ стало ясно, что было бы желательно объединить шахматы во всем мире. В первую очередь рассматривался вопрос о присоединении к ФИДЕ наиболее значительной шахматной организации СССР. Бюро ФИДЕ неоднократно имело возможность выразить это общее желание, которое было также подтверждено на швейцарском Конгрессе, состоявшемся в июле 1946 года.
…ФИДЕ искренне надеется, что если даже СССР до следующего Конгресса, который состоится в Голландии в июле-августе 1947 года, не решит вопроса о присоединении к международной организации, то, во всяком случае, согласится быть представленным на этом Конгрессе своей специальной делегацией. В надежде на благоприятный ответ я имею честь передать Вам наше сердечнейшее приглашение присутствовать на упомянутом Конгрессе. Искренне Ваш, Рюэб» (ГА РФ Ф. 7576. Оп.2. Ед. хр. 295. Л.20). На документы легла почти немедленная резолюция: «Срочно подготовьте предложения о вступлении в Федерацию».
В Госкомспорте к подготовке предложений отнеслись со всей серьезностью.
Нужно было определить делегацию (ее возглавит заместитель Председателя Госкомспорта, будущий глава советских шахмат Д. Постников), разработать и утвердить для нее «установки» – те, которые она будет отстаивать на Конгрессе. К основным позициям добавить резервные, определяющие границы уступок в случае возникновения «серьезной оппозиции».
Основных задач было четыре: утвердить советский вариант проекта нового Устава ФИДЕ, включить в руководящие органы ФИДЕ не менее двух советских представителей (в том числе на пост вице-председателя), включить русский язык в число официальных языков ФИДЕ, «добиться наиболее выгодных для советских шахматистов условий в предстоящем турнире на Первенство мира». Кроме того, делегация должна была «провести работу по подготовке единого мнения по ряду важнейших вопросов с отдельными делегациями (Югославия, Польша, Чехословакия, Болгария, Румыния и др.)» (ГА РФ Ф. 7576. Оп.2. Ед. хр. 295. Л.43,46).
Наконец, в апреле 1947 года Рюэбу ушло официальное письмо:
«Уважаемый господин председатель!
Всесоюзный Комитет по делам физической культуры и спорта при Совете Министров СССР и Всесоюзная Шахматная секция с удовольствием принимают Ваше предложение о присоединении шахматной организации СССР к международной шахматной Федерации, любезно направленное нам 31 декабря 1946 года.
Всесоюзный Комитет по делам физической культуры и спорта и Всесоюзная Шахматная секция просят рассмотреть вопрос о присоединении Всесоюзной шахматной секции к международной шахматной федерации ФИДЭ».
Рюэб отозвался – и сначала не письмом, а быстрой телеграммой: «ПИСЬМА ПОЛУЧЕНЫ СОВЕТСКИЕ ШАХМАТЫ И ДЕЛЕГАЦИЯ СЕРДЕЧНО ПРИГЛАШАЮТСЯ В ГААГУ НА КОНГРЕСС 30 ИЮЛЯ» (ГА РФ Ф. 7576. Оп.2. Ед. хр. 295. Л.20).
Москва – Гаага
30 июля 1947 года на открытии Конгресса ФИДЕ в Гааге Президент Рюэб с трибуны провозгласил: «Я очень счастлив сообщить вам просьбу Союза Советских Социалистических Республик о присоединении к ФИДЕ. Союз выразил желание, чтобы русский язык был принят официально, и чтобы он [СССР – Д.О.] был представлен в Центральном Комитете. Я не сомневаюсь, что Генеральная ассамблея согласится с этими пунктами, соответствующими положению Устава. Сотрудничество советских шахматистов в работе ФИДЕ поможет осуществить прекрасный идеал объединения друзей этой благородной игры во всем мире» (ГА РФ. Ф. 7576. Оп.2. Ед. хр. 295. Л. 6).
Сложность была только в том, что 30 июля советская делегация на Конгресс не прибыла. Ее ждали день, ждали два, тянули время, объявив выходной для посещения международного турнира неподалеку. В предпоследний день Конгресса специальная комиссия определила судьбу пустующего трона: раз русские молчат, справедливо будет провозгласить чемпионом мира М. Эйве, как единственного живого экс-чемпиона, а дальнейшую судьбу высшего титула решить в его матче с американцем С. Решевским…
Советская делегация тем временем преодолевала бюрократическую волокиту в Москве, блуждала в руинах Берлина, ползла по Ганноверу на английском военно-санитарном поезде, на ходу вскакивала в вагоны местного сообщения на голландской границе… И появилась на последнем заседании Конгресса прямо накануне окончательного голосования. После долгой и убедительной речи В. Рагозина (он будет избран вице-президентом ФИДЕ) Генеральная Ассамблея согласилась пересмотреть сделанные предложения. В итоге было принято решение определить чемпиона мира, проведя в Голландии и в СССР матч-турнир сильнейших шахматистов.
Вступление СССР в ФИДЕ превратило организацию в авторитетную «шахматную ООН» («УНО», как тогда писали в СССР), вместо прежней «неограниченной монархии» чемпионов устанавливающую справедливое для всех демократическое «шахматное законодательство». Русский язык стал одним из официальных языков ФИДЕ.
Отныне розыгрыш главного титула опирался на стройную систему отборочных соревнований, которые предоставляли шанс каждому и определяли достойнейшего.
Итоги
На матч-турнире 1948 года победил, как известно, М. Ботвинник, но еще на Конгрессе ФИДЕ в Гааге 1947 года было решено, что каждые три года чемпион должен будет отстаивать свой титул в матче против победителя турнира претендентов (в который нужно было пробиваться из межзонального турнира). В матче игрались 24 партии на большинство, при счёте 12:12 чемпион сохранял звание, в случае поражения имел право на матч-реванш.
Первым матчем за чемпионское звание по новой системе ФИДЕ стал поединок Ботвинник – Бронштейн, проходивший с 15 марта по 11 мая 1951 года. 8 мая состоялась «роковая» 23-я партия, в которой Ботвинник сравнял счет и сохранил за собой чемпионское звание. А накануне, 7 мая 1951 года, Международный олимпийский комитет официально признал Олимпийский комитет СССР и допустил советских спортсменов к участию в Олимпийских играх в Хельсинки 1952 года. После Всемирной олимпиады там же, в Хельсинки, и в том же 1952 году, сборная СССР впервые будет участвовать во Всемирной шахматной олимпиаде, организованной ФИДЕ, и одержит первую победу.
Телефон: 8 (495) 691–03–34
E–Mail: 64magazine@gmail.com